Skip to Content

Жена меня хинкалом шантажирует: рассказ русского зятя о дагестанской семье

Москвич, журналист, полурусский, полуеврей Борис Войцеховский женился на женщине из Кубачи (регион Дагестана). Женился по любви, причем по любви не только к женщине, но и к краю, в котором она родилась. Жене Борис посвятил свою жизнь, а Кубачи — книгу.

Что в этом необычного? Ну как минимум то, что даже самые просвещенные люди в Дагестане порой придерживаются традиции не выдавать девушек-кубачинок даже за даргинцев, не говоря уже о людях других национальностей и веры.

Как Борис стал кубачинским зятем, каково быть мужем дагестанской женщины, как писал книгу о Кубачи и о многом другом журналист Войцеховский рассказал корреспонденту «России для всех».

— Как получилось, что вы женились на кубачинке, ведь известно, невест в другие села не выдают, не говоря уже о районах и городах? Тем более вы исповедуете другую религию. Это не вызвало бурю обсуждений и пересудов в селе?

— Давайте, наверное, о главном. Я не исповедую никакую религию, что вполне объяснимо, учитывая, что во мне течет русская и еврейская кровь одновременно. Я неверующий человек, с огромным уважением относящийся к представителям всех религий, если только они не начинают агитировать меня «за партию» или как-то иначе учить меня жизни. Семья моей жены тоже не особо, так уж вышло, религиозна. Так что теологических диспутов у нас не возникало, как и диспутов кулинарных: мы с одинаковым удовольствием едим даргинский (и не только) хинкал, еврейский форшмак и русские блины. Так что «бурю обсуждений» мог вызвать раз что сам факт того, что кубачинка вышла не за «своего». Но — не вызвал.

У меня есть смутное ощущение, что в головах у некоторых моих новых родственников вообще случилась небольшая несостыковка. Иногда говоря при мне о том, как прекрасно выходить замуж за «своих», они не воспринимают меня как «не своего». Типа, ну, Боря-то свой, а вот другие… Это немного смешно, но, если честно, очень приятно. Моя теща вот вообще уверяет, что я больший кубачинец, чем ее дети.

— Борис, а как вы познакомились со своей супругой?

— Мы встретились и тут же полюбили друг друга. Я ее похитил. А потом среди густых облаков долго дрался на кинжалах с ее братом Абдуразаком. Вот. Мне хотелось бы рассказать именно такую историю нашего знакомства, но, увы, все было куда прозаичнее. Некоторое время мы работали в одном и том же издательстве: я — ведущим проектов, она — дизайнером. Она была хорошим дизайнером, да. Ну и еще очень симпатичным. И мы даже пару раз разговаривали друг с другом. О чем? Вот, например, о моей бабушке-художнице, кучу лет назад приезжавшей в Кубачи на этюды. Дальше этого однако дело не пошло. Можно сказать, что благодаря нашему общему другу мы познакомились заново спустя несколько лет. И вскоре уже стали вместе жить. А брат Абдуразак оказался совершенно офигенным, хотя знаю: кинжал у него имеется — большой, острый, старинный и очень красивый, как у каждого уважающего себя кубачинца.

— Мне хочется от вас услышать, какая она хозяйка? Чем она вас зацепила? Что в ней, в ее характере нравится ¬или ¬не нравится? Возникают ли бытовые ссоры?

— Ссоры? Нет, не было такого. А как ссориться? Только, бывало, откроешь рот, и тут же мысль: а как же хинкал? Потому что жена меня все время хинкалом шантажирует. Чуть что, так она сразу: все, не будет тебе хинкала, не проси даже! И я молчу, потому что после своей неземной красоты и прекрасного характера именно этим нехитрым блюдом она меня и зацепила. Кстати, очень надеюсь, что, читая это интервью, она дойдет до этих строк.

— Какую еду предпочитаете из национальной кухни? Сложно ли было привыкнуть?

— Значит, так — хинкал! Такой, чтобы на сушеном мясе (много) и сушеной колбасе (очень много). Чуду с мясом. Курзе с мясом, но не те, что только что сварили, а которые потом еще и как следует обжарили. Закусывать такими водку — милое дело. Жареная сушеная колбаса (много лука, много масла, много колбасы)… Черт, очень есть что-то захотелось. А, да — привыкнуть к этому было совсем не сложно, потому как ко всему хорошему я привыкаю моментально.

— Как часто вы ездите в Дагестан?

— Два-три раза в год — это часто или не очень? В последний раз мы были там на Новый год, в начале июля едем снова. Причем, несмотря на это, успеть все, что мне хочется, и повидаться со всеми, с кем приятно, что в Махачкале, что в Кубачи, я все равно не успеваю.

— И какие еще места вам полюбились? Какие исторические места посоветовали бы посетить туристам?

— Я бы с удовольствием еще раз смотался в Куруш — дорога туда одна из моих любимых. Еще раз бы съездил в Чох — мне интересно, как дела у бабушки Сапият и у живущего у нее на веранде семейства ласточек. А уж сколько мест, где я еще не был, но куда очень хочу попасть… Рекомендации? Их навалом: Дербент, Кубачи, Амузги, Кала-Карейш, Чох, Гамсуль, Балхар, Ругуджа, Гуниб, Ахты, тут, как говорится, перечислять не перечислять.

© Из личного архива Бориса Войцеховского

Семья в Дербенте

— Что интересного узнали, когда собирали материал для книги?

— Рецепт хинкала. Свадебные традиции. Особенности кубачинской архитектуры. Как читать узор на казе. Сколько литров воды влезает в мучал. Кто такие пальтары. Почему воровство — это не всегда плохо. Какая насыщенная жизнь была у чудесного поэта Ахмеда Мунге. Как звучит на кубачинском языке фраза «ослиная задница». И много другого жизненно важного и увлекательного. Все это вы можете узнать из моей книги.

— Борис, расскажите, пожалуйста, как возникла идея создания такого интересного, как считают кубачинцы, издания?

— Идея… идея возникла достаточно спонтанно — как любовь, расстройство желудка, премия, дождь и другие приятные и не особо явления, вещи и чувства. Все просто. Вот был я, вот был аул Кубачи. Мы в общем-то долгое время вполне нормально жили друг без друга, да и, честно говоря, не очень-то друг о друге думали. Но так уж получилось, что однажды встретились. А, встретившись, поняли, что совершенно ничего друг про друга не знаем. И если аулу было от этого ни тепло ни холодно, меня подобная ситуация не устраивала: журналист же по своей натуре просто обязан быть любопытным. А тут еще моя любовь к Кавказу. А тут еще моя любовь к жене… Короче, я начал задавать множество вопросов о жизни в Кубачи всем, кому только можно: жене, теще, свояку, новым друзьям, новым родственникам и просто разговорчивым людям. Знания накапливались. Держать их в голове оказалось сложновато. Вот я и решил попытаться оформить все, что удалось выяснить. Мелькала и такая мысль: вдруг то, что было интересно мне, окажется интересным и кому-то еще? Короче, я стал рисовать, что делаю хоть и не очень хорошо, зато от души.

Издана книга Бориса Войцеховского «Кубачи. Всякое о всяком разном»

— Сложно ли было собрать сведения о Кубачи и кубачинцах?

Совершенно нет. Мне, слава богу, было кому задавать вопросы. Мой свояк и шурин с удовольствием просвещали меня по самым разным темам. Теща и жена ни разу не послали меня к черту из-за миллиона вопросов. Мне кажется, всем им было даже немного приятно делиться своими знаниями с московским ничего не знающим, но очень любопытным дураком. Другое дело, что и у них не было всех ответов. Соответственно, сначала я пытался насколько можно расширить круг тех, к кому можно было бы приставать со своими расспросами, а затем стал читать разные книги по теме, в первую очередь, конечно, историка и этнографа Евгения Шиллинга.

— Чем вас удивляет и привлекает этот народ? Что интересного и невообразимого в укладе их жизни и культуре?

— Меня в принципе привлекают разные люди. Все они жутко интересные и прекрасные — с этими своими умностями и глупостями, силой и слабостью, заморочками и обычаями. Половину своего детства я провел в Абхазии. И уверяю, что испытываю к абхазам не меньше любви, чем к кубачинцам. Но так уж вышло, что я стал частью большой кубачинской семьи. И эта семья оказалась очень классной. Что меня удивляет в кубачинцах вообще? Да многое. Во-первых, они практически не пьянеют. Шутка. Во-вторых… Ну, слушайте, Кубачи — аул с богатейшей культурой, интереснейшими традициями и кучей заморочек, может, вполне очевидных для тех, кто вырос в Дагестане, но совершенно удивительных для тех, кто, как я, всю жизнь прожил в Москве. Вот как, как уложить в голове, что там существовал так называемый союз холостых? Что еще несколько сотен лет назад там строили многоэтажные дома? Что во время свадьбы там могут украсть все что угодно, включая папу невесты? Что сыр там должен провонять прежде, чем быть употребленным в пищу? И что подробные вопросы о всех сторонах твоей личной жизни тебе может задать совершенно незнакомый тебе человек?

Вот оно счастье!

— Как считаете, чего не хватает Дагестану для привлечения туристов в этот уникальный край?

— В Кубачи стремительно рушится старое село. Все эти невероятные древние дома, эти синие балконы, эти крыши, купающиеся в облаках, — все это обваливается, приходит в негодность. Ребята, но это же ваше национальное достояние! Я не понимаю, куда смотрит государство, министерство туризма, охрана памятников. А ведь какой туристический центр можно было бы тут устроить! И так — почти везде. Нет инфраструктуры. Человеческих дорог. Хороших гостиниц. Нормальных туалетов. Радует, что для большинства из тех, кто приезжает в Дагестан, комфорт не стоит на первом месте, однако же не стоит так уж этим пользоваться. Здесь, насколько я знаю, невозможно взять на прокат автомобиль. Нет качественной сувенирной продукции. Понятной навигации. Звучит все очень занудно, да? Попробую о хорошем. В Дагестане появились отличные гиды — Володя Севриновский, Яна Мартиросова, Расул Куртаев, другие. Здесь чумовая природа, старинные аулы, вкусная еда, но главное — замечательные люди. Так что, хочется верить, что все еще наладится.

***
Каким видит Кубачи Борис Войцеховский, можно узнать из его постов в социальных сетях

«Мои Кубачи — воздух без лишних деталей. Где-то внизу — согнувшиеся старушки в платках. В траве — тихое поскрипывание кузнечиков. В воздухе — невидимые капельки дождя. Сыр — порист. Облака — мучнисты. Камни — остры. Стены — цвета неба. Ни одного разговора, ни одного громкого звука, ни одного резкого движения. Под ногами осколки скал. Это — дорога. По краям сушатся кругляки из навоза, смешанного с соломой. Это — для зимы. Птица, около минуты парящая на одном месте, вдруг резко падает вниз, расправляя крылья лишь у самой земли. Акварель течет, подгоняемая водой из источника. Вода настолько холодна, что сводит зубы.

Мои Кубачи — вода. Бирюза в домах. Ультрамарин на входных дверях. Кобальт в небе. Орнамент на тарелках. Цветущие васильки вдоль дороги. Журчание травы на раскормленных радугами округлых боках Бейхе. Крик ишака, как сирена небольшого судна, выходящего из порта.

Мои Кубачи — путь. Тропинка вверх, тропинка вниз, примятые цветы под деревом, щербатые остатки покинутого села Амузги, кот, зачем-то спящий в мангале, заросшее крапивой кладбище, старушка, ловко обгоняющая нас на крутом спуске. Ослепленные временем окна покинутых домов. Женщины, несущие за спиной огромные черные кувшины. Сторожевая башня, видная издалека. Еле различимый за туманом Уркарах.

Мои Кубачи — параллельность. Параллельная вселенная. Параллельные судьбы. Параллельные мы. За каждым поворотом тропинки — новая жизнь, новый цвет, новый звук, новая пустота и новая наполненность. Пахнет травой. Пахнет расплавленным в сковороде сыром. Пахнет свежим навозом. Камнем. Тенью. Вечностью и быстротечностью одновременно.
Мои Кубачи — загадка, которую мне не разгадать. И в этом — вся прелесть».

Автор: П.Расулова

Предыдущий
Следующий

Ответить

Ваш email не будет опубликован Обязательное поле для заполнения *

*