Skip to Content

Как преодолеть трудности внедрения гендерных знаний (опираясь на знания традиций, ориентируясь на будущее).

Июль 19, 2018 Публикации

Почему женские и гендерные исследования с большими или меньшими трудностями институционализировались на базе социологических и психологических факультетов, факультетов социальной работы и экономических, но с большим трудом приживаются имеенно на истфаках?
Здесь можно выделить около десятка детерминант различной степени важности.
1) Одной из важных причин является отсутствие социального за-каза: исследования социологов, психологов, медиков или демог¬рафов могут иметь конкретный практический выход, явное «наро¬до-хозяйственное значение». Значимость исторических разрабо¬ток, особенно касающихся давно ушедших эпох, кажется ненужной роскошью даже некоторым социологам-практикам, не говоря уже о чиновниках, не связанных с гуманитарным знанием.
2) «Женская тема» в истории по-прежнему считается чем-то иллюстративным и по меньшей мере экзотическим, в то время как в литературоведении анализ «женских образов» в том или ином произведении – направление исследований абсолютно традиционное, равно как изучение «мужской» и «женской» составляющих в экономических исследованиях (труда, зарплаты и т.д.).
3) «Женские исследования», увы, не «зазвучали» в российском полити¬ческом контексте в отличие от западного. Причин тому много – в том числе и традиционность, патриархатность большинства социальных структур. Но так или иначе, проблема борьбы за соблюдение прав женщин не стала в России одной из составляющих борьбы за права человека, как это произошло – и считается поныне — на Западе.
4) Отношение к понятию «феминизм» (а с ним, как мы поняли, было связано возникновение всего направления women’s studies) остается в России – если говорить о бытовом, профанном уровне знания — в большинстве случаев негативным. Несмотря на то, что феминизм как политическое течение заявил о себе в России одновременно с развитыми странами Запада (то есть в середине прошлого века), он не мог получить широкого распространения: Россия была страной «запаздывающей модернизации», большинство населения составляло крестьянство, а в крестьянских семьях женщины были жестко подчинены традиционным правилам, религиозным нормам. Западный феминизм как теория насчитывает несколько столетий, а российский – всего полтора века, потому что российское культурное прошлое не имело многовековой традиции пестования индивидного и приватного. В советский период идеология умело сформировала отношение к феминизму как к чему-то агрессивному, по меньшей мере – экзотическому. Преодоление этого стереотипа идет у нас довольно медленно.
5) В связи с тем, что на первых порах российское женское движение активно поддерживалось западными фондами (Фонд МакАртуров, Фондом Форда, Институтом Открытое общество и т.д.), в российском обществе стало формироваться мнение, что феминизм – это западная идеология, не имеющая отношения к российским реалиям. В известной степени, формированию такого мнения способствовали те женские организации, которые не получили грантов на конкурсах (а получили гранты, во-первых, те, кто был знаком с западными реалиями, с тем, «как писать заявку, чтобы дали деньги», то есть знал цели и экспектации грантодержателей, а во-вторых – представители сравнительно крупных объединений, ведь западным фондам проще было дать большие деньги крупным организациями, чем возиться с небольшими и рапспределять между ними небольшие же суммы). Кроме того, представлению о том, что «феминизм – это все западные штучки» способствовало и то, что сами западные агентства определили приоритеты («кому – дадим, а кому — нет»): они с самого начала отдавали предпочтение не представителям фундаментальных наук (историкам, философам), а наук прикладных – социологам, психологам, экономистам, демографам, социальным работникам.
6) Хочется обратить внимание и на тот факт, что и на Западе курсы по истории женщин – это (как правило) курсы, предназначенные для тех, кто выбрал своей специализацией «women’s studies» (а отнюдь не для «чистых» историков). Cпециалистов какого профиля выпускают отделения, называемые отделениями women’s studeis? Отнюдь не историков — у нас они бы именовались «социологами» или «социальными работниками». Такое положение сложилось потому, что в системе западных представлений о взаимоотношениях женщин как депривированной группы и Власти, для искоренения культурной и социальной дискриминации женщин необходимо вмешательство государства, на которое феминистки и возлагают надежды на исправление дисбаланса. Иное дело – Россия. У нас во все века существовали правовые нормы, позволявшие женщинам отстаивать, казалось бы, свою независимость, но эти правовые установления были и оставались практически неизвестными широким женским массам. В рамках «правового беспредела», творящегося сейчас в России, надеяться на то, что государство – своими установлениями – что-то исправит, — по меньшей мере наивно. Особенности российского менталитета, восприятия феминистских идей именно в России, история становления феминистского движения требуют специального изучения – и именно историками, этнопсихологами, знатоками славянской философии – но подобные темы практически не поддерживаются западными фондами, представители которых обычно поддерживают прежде всего проблематику, связанную с изучением западной (европейской, американской) феминистской мысли, в к тому же – как правило! — современной.
7) Другой вопрос – о необходимости увеличения числа курсов по «женской и гендерной тематике» на истфаках – в отличие от нас, западные университеты не страдают от их отсутствия, равно как отсутствия учебной литературы. Острота потребности в учебнике не только по «исторической феминологии», но и по гендерной методологии в исторчиеских, этнологических, археологических иссследованиях у студентов-историков куда выше, чем у экономистов, социологов, психологов. Большинство опубликованных описаний «феминологических» курсов носит несколько описательный, позитивистский, фактологический характер, в них нет ориентации на интерактивность и обучение методикам гендерной экспертизы социально-исторчиеских явлений.
8) Напомним, что в России практически отсутствуют подготовленные специалисты, а курсы по «женской истории» стали читаться лишь недавно и не в престижных столичных университе¬тах, а силами энтузиастов в российской провинции – в Твери, в Иваново, в Костроме.
9) Нарушение нормального информационного обмена между нашей страной и «заг¬раницей», возникшее от нехватки средств, недостаток литературы по «женской истории» на русском языке и малый доступ к журна¬лам иностранным также не способствуют развитию «женских исс-ледований» в системе наших исторических наук. В известном смыс¬ле можно констатировать, что исследования «женской темы» существуют сейчас отчасти за счет энтузиазма тех, кто в них поверил и увидел их перспективность, а отчасти — за счет западных фондов и грантов (МакАртура, Кеннана, Форда, Фулбрайта, Сороса), которые из года в год объявляют конкурсы именно по этой тематике «women’s studies».

О путях и перспективах институциализации «женских исследований» в системе исторического образования и исторических наук России
Число ученых-историков, избравших «историю женщин» основным полем своей научной деятельности, продолжает расти. Однако процесс этот идет не столь быстро, как на Западе и даже не столь быстро, как в России в других областях гуманитарного знания (социологии, психологии, экономике, литературоведении).
Какие пути интенсификации развития женских и гендерных иследований в науках о прошлом могут быть поставлены на обсуждение?
На первое место я бы поставила необходимость усиления информационного обмена. О существовании гендерных центров и лабораторий на социологических, философских, психологических факультетах подчас не знают историки тех же вузов, где они существуют. Взаимодействие историков с представителями иных наук и областей гуманитарного знания остается очень поверхностным. На Школы и конференции, организуемые социологами, историки вообще не приглашаются либо присутствуют в незначительном количестве. У феминологов и гендеристов мало журналов, ежегодников, мало возможностей получения постоянной информации — за исключением тех из них, что имеют домашние электронные адреса (подчас за это надо благодарить западные фонды).
И еще один аспект. Речь идет о популяризации знаний, полученных архивными работниками и кабинетными учеными. Чем больше в прессе будет публиковаться научно-популярных статей, пропагандирующих феминологические, в том числе – историко-феминологические знания – тем скорее изменится отношение к исторической феминологии как к чему-то дополнительному и необязательному для ученых иных специальностей. Так что вкратце призыв к фемонологам должен звучать так: «Пишите свои исследования не для узкого круга единомышленников, а для широчайшей читательской аудитории!».
Далее, на второе место я бы поставила такую задачу как создание механизма обмена преподавателями между российскими и столичными университетами и научными центрами – системы, полностью себя оправдавшей на Западе. В связи с регулярным «недофинансированием» науки в России, у провинциальных университетов крайне редко возникает возможность пригласить столичного преподавателя или имеющего имя сотрудника Академии наук прочитать курс лекций – и таким образом приблизить провинциальных слушателей к знаниям, которые удалось получить данному жителю столицы во время команировки на Запад. Обратная ситуация – когда отличного преподавателя из провинции приглашают в Москву или Петербург для чтения лекций – просто из области «исключительных». Столичный снобизм мешает признанию того, что историческая феминология существует сейчас благодаря именно провинциальным университетам. Именно там читаются систематические курсы по «женской истории», которые негде послушать москвичам. И именно эти, провинциальные преподаватели, могли бы направить интересы своих слушателей-студентов, еще только выбирающих направление своей будущей исследовательской деятельности, еще только «обдумывающих житье», — в гендерное и феминологическое русло.
Частным вопросом этой проблемы является вопрос о необходимости поддержки такого обмена западными фондами – необходима специальная программа, в рамках которой преподаватели разных российских университетов, в том числе — провинциальных, могли бы предложить на конкурс свои курсы лекций и быть приглашенными в другие учебные заведения на короткий срок с условием достойной оплаты их работы.
Третьей проблемой является сложность и длительность преодоления сексистских стереотипов, скепсиса и иронии по отношению к «женской теме» в научном сообществе вообще, в сообществе историков в частности. Пока «исторической феминологией» занимаются преимущественно женщины – пренебрежительное отношение к предмету их исследований будет, вероятно, сохраняться. Поэтому выходом из ситуации является создание центров и лабораторий на исторических факультетах университетов, в институтах исторического профиля РАН и РАО, изучающих в сравнительном аспекте мужскую историю и историю женскую, историю «мужественности» и «женственности», а также проведение гендерных школ. В этом случае, мне думается, возрастет количество исследователей и женской темы в том числе, и среди них окажутся уже не только одни женщины.
В-четвертых, сверхактуальной остается задача написания и публикации учебника, обучающего гендерной экспертизе социально-исторических явлений. В том же случае, если руководство исторических факультетов признает за гендерной экспертизой особое место в общей системе методов работы с историческими источниками – подобный курс немедленно станет читаться на кафедрах источниковедения, теории и методологии науки.
В-пятых, весьма злободневным должно стать издание общего справочно-библиографического издания, обобщающего наработки историков и представителей других наук по «женской теме». Пока что на русском языке ничего подобного трехтомной библиографии Джей Фрей у нас в России, да и за рубежом не издано. Такое издание, снабженное подробным «предметным указателем» (index’ом), ключом к библиографическому перечню очень нужно современным исследователям,историкам в том числе. Однако для его подготовки, похоже, необходимы усилия не одного человека, а целого коллектива, готового выполнить тяжелый и утомительный труд по сбору и систематизации библиографического материала. «Высшим пилотажем» стала бы в этом случае подготовка базы библиографических данных для обнародывания ее в Сети, однако на выполнение такого проекта нужна еще большая финансовая поддержка.
Будет издана библиография, будет обнародована она в сети – будет и рывок в исследованиях «женской истории». Потому что обзор проблематики покажет, какие из тем еще не исследованы, где остаются «белые пятна» — и охотники «закрыть» их, пройтись по нехоженым и нетореным тропам, изучить никого не привлекавшие пока сюжеты (то есть стать первопроходцем!) – непременно найдутся.
И еще один важный момент, на котором мне хотелось бы заострить ваше внимание. Оглядываясь на прошедшие двадцать лет, отмеченные процессом институацизации вначале «женских», а затем «гендерных исследований», хотелось бы обратить внимание на то, что сам термин «гендерные» исследования оказался более конформным и приемлемым для научного сообщества, нежели термин «женские исследования». Гендерологами и гендеристами согласны себя именовать и некоторые мужчины, на признание же себя специалистом в области «женских исследований» (читай: феминистами!) требуется научное, дискурсивное и вообще поведенческое мужчество. Те центры и объединения, которые в нынешней социально-политической ситуации (которая характеризуется модернизацией патриархатных воззрений и резким неприятием власть предержащими феминизма как идеологии равных возможностей) рискуют именовать себя именно «центрами женских исследований», использовать феминологическую риторику («женская история», «женская психология», «женский опыт», «женские практики» и т.д.) предстают не как отставшие от остальных (уже переименовавшихся в гендерные!), а как наиболее последовательные защитники интересов женщин.
Быть гендеристом (гендерологом), не будучи феминистом – невозможно. Попытки прикрыться терминологическими зонтиками («мы не феминисты и даже не феминологи, мы изучаем взаимоотношения полов, мы – гендеристы») – есть вполне объяснимое стремление уберечься от лишних нападок. Однако честь и хвала тем, кто бесстрашно именует себя специалистами в области «женских исследований». Они – не пройденный этап, но важнейшая и необходимейшая часть «gender studies».

Автор:Пушкарева Н.Л.
Институт этнологии и антропологии
им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН

Предыдущий
Следующий

Ответить

Ваш email не будет опубликован Обязательное поле для заполнения *

*